Письма читателей Льву Толстому

Десять писем графу Толстому с вопросами о том, что делать, когда в семейной жизни все плохо, а счастье не предвидится: первая брачная ночь, измены, пороки и чистая любовь 

content_01970v
Лев Толстой в Ясной Поляне. Фотография Сергея Прокудина-Горского. Начало XX века

О том, как заставить дух перерасти плоть

«Граф Лев Николаевич! Человек я очень маленький, и разве только лета мои да целая куча пережитых страданий дают мне право на обращение к вам. Дело в том, что только сегодня мне удалось достать и прочитать вашу „Крейцерову сонату“…

Читая ее, жалела только о том, что она вышла теперь, а не двадцать лет тому назад; эгоистично жалела, ради себя. Я бы не разломала тогда так глупо свою жизнь из-за пустого, ревнивого подозрения, я бы остановилась вовремя. И думаю я, что эта вещь — чисто педагогическая, потому что она заставляет дух перерастать плоть. И хочется мне, теперь уже матери и бабушке, избавить детей моих от тех роковых, гадких ошибок, которые делала я.

Вот я и решилась писать вам и просить у вас подарить мне один экземпляр этой „Крейцеровой сонаты“, чтобы сделать из нее настольную книгу моих детей. Купить ее нет возможности; достать можно только на день, много два. Человек я небогатый, живу трудом и содержу семью дочери, вышедшей замуж за студента, которому некогда работать, потому что надо учиться. Знаю я, что моя просьба очень дерзка. Но вы уж как-нибудь простите мне это и не откажите в ней. Что же делать, если ваша „Соната“ перевернула всю мою сорокапятилетнюю душу? <…> О Лев Николаевич! Нужна мне ваша „Соната“, нужна, нужна и нужна! Спасибо вам, спасибо, спа­сибо!»

Без даты

О любви, физиологии и ужасах брачной ночи

«Нет, Лев Николаевич, неверно, страшно фальшиво говорит Позднышев. Не могу я высказать, не умею, нет у меня таланта вашего и даже просто слов не хватает оспаривать вас. До слез обидно и хотелось бы доказать противное. Вспоминаю свою молодость. Мне было шестнадцать лет в 1876 году, когда я кончила гимназию. Сравнительно с теперешними девушками я была глупа, то есть „мало читала“ и ничего не знала из естественных наук. Читать нам ничего не запрещали, хоть мать и отмечала в каталоге книги негодные и хорошие… Как мы зачитывались „Войной и миром“! Много раз после найдешь, бывало, открытый том хоть посередке, начнешь читать и не отстанешь, пока опять не прочтешь до конца. Увлекались „Пугачевцами“, „В лесах“, „Анной Карениной“ — везде, где есть любовь, любовь идеальная, чистая, любовь сердцем. И мы не знали, нам никто не разъяснял, что нет такой любви сердцем, что по физиологии это совсем не то…

По праздникам собиралась молодежь, мы читали, обсуждали, спорили, но ни у одного из наших посетителей не навернулся бы язык прочесть нам, девушкам, хотя бы вашу „Сонату“. Скоро я полюбила одного из наших старых гостей (тридца­ти двух лет), полюбила опять-таки сердцем, всем сердцем, всею страстью, как и он меня!

«Вот где разврат, эта медовая ночь и медовое утро с поздравлениями и любопытными взглядами»

Именно эта любовь сердцем была для меня дорога, и, если бы мне кто-нибудьдоказал, что любовь его была жажда женщины, — пожалуй, этого до­вольно было бы, чтобы я разлюбила, перестала уважать моего жениха… Месяц до свадьбы прошел, понятно, в миловании, страстных ласках, и (бросаю опытный взгляд назад), и если бы не благоразумие жениха, я могла бы „пасть“, и (прибавляю теперь) это было бы вполне естественно и нравственно, хотя и не так на это смот­рит свет, признающий нравственною брачную ночь! Вот где разврат, эта медовая ночь и медовое утро с поздравлениями и любопытными взглядами. Надо много бес­стыдства за одну ночь приобрести, чтоб равнодушно, не конфузясь, переносить по­здравления. Через тринадцать лет стыдно вспомнить.

Я еще продлю это маленькое отступление, чтобы рассказать вам чувство женщины в брачную ночь. Как я уже писала, я любила жениха до самозабвения и если бы „пала“ в порыве ласк и страсти обоюдной, то все было бы этим скрашено, вы­звано, а потому естественно и необходимо. Но тут? Я целый день была занята укладкой вещей, пригонкой платья, узкими ботинками. Потом поздравления, потом пастор, для чего-то явившийся (хотя я и венчалась в православной церкви), разо­злил, потом домой приехали. Тут только разок меня охватило радостное чувство, как на картинке „Enfin seuls“; весь же день не видала жениха, даже и очень мало о нем думала. Муж усталый, чуть не больной от хлопот и возни — ему бы спать лечь часов на двенадцать самое лучшее, а тут хочешь не хочешь иди к молодой жене. Молодая же жена, легши в постель, почувствовала под простыней клеенку (заботливо положенную любящей матерью), и этого довольно было. Меня охватило такое гадостное чувство, за которое еще и теперь стыдно перед мужем. Спраши­вается, что это за ночь, что это за поздравления?


«Меня охватило такое гадостное чувство, за которое еще и теперь стыдно перед мужем»

Я знаю девушку, вовсе не наивную, страшно любившую жениха, которая убежала в первую ночь — так ей показалось все грубо, несогласно с мечтаниями. Потом вернулась, конечно, и имеет ребенка. Она говорит, что жениху дочери расскажет и предупредит. Я тоже. Мужчина, говорят, совсем иначе на это глядит. Но женщина только тогда может найти удовле­творение в этом акте, когда он происходит в порыве любви, — тогда в любимом че­ловеке, как в своем ребенке, ничего нет гадкого, брезгливого. Иначе брр.

На этом я остановлюсь. Что вы и писатели другие делаете с нашими девушками? Не давать им читать книг и газет невозможно: сами возьмут, чтоб не ска­зать, что они не читали такого-то критика о „Крейцеровой сонате“ или об атавизме у Золя! <…>

<…>

Неужели же лучше отнять у нас все иллюзии, которые дают нам счастье, помогают нам сжиться с человеком, простить ему прошлое, верить в возможность прожить дружно, любовно, крепкой семьей до конца дней? Если возможно будущим мужчинам сделаться лучшими, чистыми — чего лучше, всякая девушка будет с та­ким счастливее. Но пока? Когда выучили девушек видеть насквозь вcе гадкое прошлое и отвратили ее тем от мужчины — лучше ли это? Что останется бедным женщинам в утешение? Ведь и детей-то, откровенно говоря, любишь сначала потому, что они от любимого мужа. Не знаю, любила бы я своего ребенка, если бы он как-нибудь зачался от противного человека. А какое жалкое существование девушки под старость! Что вы ей предложите? Добрые дела? Эх, никогда они не способны будут делать для других, не будет у них любви к другим, потому что зачерствеют, все опротивеет, все люди мерзки будут казаться — и полюбят кошек».

1891 год

ЧТОБЫ ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ, НАЖМИТЕ НА СТРЕЛКУ НИЖЕ
ЧТОБЫ ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ, НАЖМИТЕ НА СТРЕЛКУ НИЖЕ
Поделись с друзьями


Жми "Нравится Страница", чтобы получать новые статьи каждый день

Страница: 1 2